Фрагменты романа „Русский месяц”

 

Меня зовут Пётр. Пётр Смирнов.
Смирнов это очень рапространённая фамилия на севере европейской части России. Она происходит от прилагательного смирный – поддающийся, покорный, тихий, спокойный. Кто-то с миром. Я спокойный и мирно настроенный nupturiens – будущий молодожён. Жених.
В школе-десятилетке в моём классе было пятеро Смирновых. Нас постоянно все путали. Это разумеется свидетельствует о интеллектуальном примитивизме путающихся, однако неприятное ощущение осталось навсегда. Иметь у нас фамилию Смирнов было настоящей катастрофой.
Долгие годы мне не приходило в голову, что мою фамилию очень часто произносят во всём мире. Я просто не думал об этом. Зачем думать о фамилии, которую носит почти каждый второй в твоём классе! К тому же водкой я тогда, естественно, не баловался. Я её раньше не пил. Даже сегодня я водки почти не пью, а уж раньше совершено. Ну, может чуть-чуть на выпускном вечере. Напёрсточек.

[...]

Моя специальность – бабочки. Я их ловлю, коллекционирую и продаю. А мой друг – Максим Ильин – авиатор. Он проектирует и строит самолёты, а так же летает на них. Но нас объединяет не только это. У нас обоих большие проблемы со свадьбами, потому что мы русские, а в невесты себе выбрали полек.
Так уж захотелось – польки и всё тут! Польки красивы как россиянки, умны и хозяйствены как гречанки, элегантны как француженки, темпераментны как испанки... Вобщем польки это польки.

[...]

 Наши невесты – Стася и Катя – нас очень любят. Стася любит меня, а Катя – моего друга Максима. А мы любим своих невест.
Cтася любит не только меня, но и моего маленького сына – ребёнка от моего первого брака. Результат моего первого семейного опыта.
Моего сына зовут Александр. Саша. Сашка. Санёк. Шурик. Стася чаще всего зовёт его Сашей. Стася и Саша – хорошо звучит.
Возможно в том, что Стася любит не только меня, но и моего маленького сына, вовсе нет ничего необычного. Однако, если я скажу, что у моего друга Макса тоже есть ребёнок от первого брака – дочка – и что его невеста Катя любит не только своего жениха, но так же и его ребёнка, банальность этой истории наверняка станет менее банальна. Скажу больше – этот факт может свидетельствовать о том, что я рассказываю совершенно необыкновенную и весьма занимательную историю. А так же о том, что нам с другом удалось встретить настоящих словянских женщин. Не каких-то золушек из Восточнойй Европы, у которых только заморские доллары в глазах, а нормальных, немного сумашедших и чертовски красивых словянских девчёнок.
Дочь Максима зовут Ольга. Мне кажется, что это слишком серьёзное имя для такой маленькой девочки.
Невесты нас любят, но есть и такие, которые нас не любят. Макса, на пример, не любят его будущие тесть и тёща. Они его просто ненавидят. Потому что он чужой: иностранец и к тому же русский! А русские, как известно, уничтожили Польшу и раздавили танками фамильный фарфор родителей будущих тестя и тёщи Максима. Фарфор был закопан в огороде около их дома – спрятан от немцев. И вдруг эти русские на своих страшных танках... Надо же смотреть куда едешь!
Да, Максиму нелегко. Тем более, что он небогат. Не купил ни острова, ни нефтяной, ни газовой компании. Если бы у него был хотя бы один островок! Хотя бы малюсенький! Если бы он был богатым, всё наверняка бы улеглось. Будущие тесть и тёща Максима может быть даже забыли бы, что он русский – нехороший оккупант, который более ста лет изматывал Польшу. Богатый Макс мог бы откупиться от своей русскости. Но к сожалению он не богат. Можно даже сказать – довольно не зажиточен. Не повезло ему в жизни, остался практически ни с чем. Ему всё приходится начинать с нуля, всё предстоит ещё заработать. Да, ему нелегко.
Родителей Кати можно понять: зачем им в семье стартующий легкоатлет? Они совершенно не уверены, что он побежит в нужном направлении. Даже совершенно наоборот: они полностью уверены в том, что он туда не побежит, ведь он же раведённый и к тому же русский!
Мне между прочим тоже нелегко. Макса не любят его будущие тесть и тёща, а меня не любит католическая церковь. Не могу сказать, что я не отвечаю ей взаимностью. Хотелось бы, но не могу. Хотя как nupturiens, будущий молодожён желяющий постоять у алтаря, я пожалуй не должен говорить такие вещи. Особенно на публике.

[...]

Польша это свободная страна! Здесь можно жениться и жарить на гриле кабанов.
О том, что Польша это свободная страна я узнал в отделе для инострацев мазовецкой областной администрации.
-Польша это свободная страна – сказал мне инспектор, которого я про себя называю «Сусел», похожи как две капли. – Польша это свободная страна, и поэтому здесь много инострацев, все отовсюду сюда едут. – Утверждал Сусел. – Приезжают, а мы тут должны с каждым работать: кому-то визу выдать, кому вид на жительство, то одно, то другое, ну Вы понимаете.
Я разумеется понимал и говорил: «Да, да, да».
-И поэтому – продолжал Сусел – сегодня не так, как когда-то, когда иностранец делал, что хотел, входил куда хотел, в министерство или ведомство какое, и пользовался чрезмерным уважением. Сегодня иностранец это уже не экзотика, теперь он должен стоять в очереди и послушно ждать когда его его позовут, если вообще имеет смысл его звать. – Сусел улыбался, демонстрируя свои большие резцы.
Я соглашался с каждым его словом. Ведь это же говорит инспектор областной администрации свободной страны.
-Много вас иностранцев теперь здесь, потому что Польша это свободная страна, не то что когда-то. Хорошо, что те времена наконец кончились, не правда ли? – Сусел смотрел на меня с нескрываемым укором. Моё коммунистическое прошлое – руки по локоть в невинной польской крови – было для него совершенно ясно. Вероятно он даже знал о том, что именно я встречался в Ялте со Сталиным, чтобы забрать Польше надежду на быстрый возврат в радостную реальность межвоенного периода.
Это был по-натоящему важный для меня день. Я искренне радовался. Наконец-то я узнал, как можно обьяснить, что Польша это свободная страна – всё дело в большом количестве иностранцев. Не в таком большом как в 1939 году, но всё же достаточно большом.
Я всегда говорил, что Россия это моя страна, а Польша – мой дом. Сегодня я узнал, что мой дом это свободная страна. Разумеется, рассказал об этом своей маме, она очень счастлива по этому поводу. Более счастлива чем тогда, когда неожиданно забеременила перед свадьбой с моим будущим отцом.
Иногда мама спрашивает откуда я знаю, что Польша это свободная страна. Я не уверен, что стоит рассказывать ей про Сусла. Мама не любит грызунов.

[...]

Будучи гражданином самой большой страны мира, здесь, в своём польском доме, я национальное меньшинство. Это интересный опыт. Это примерно так, если бы тигру неожиданно сказали, что он мышь. Серенькая мышка, которая тихонько сидит в уголке и ждёт, когда её съест безобразный кот с глистами. Именно это пробовал мне сказать Сусел: тут ты, братец, не тигр.
Сусел в своём рабочем кабинете наверняка уверен в том, что он кот. Интересно признаётся ли он в этом во время своей еженедельной, популярной среди польских католиков воскресной исповеди? Он считает, что он многого достиг в стране, которая стала свободной. Действительно – превращение сусла в кота это серьезное дело. Такое не снилось даже Дарвину.
То, что я стал иноверцем в католической свободной стране не произошло автоматически во время пересечения русско-польской государственной границы. Это случилось на много позднее, когда после нескольких лет жизни в Польше я принял крещение. Крестился в православной церкви, в соответствии с народной традицией: так как более тысячи лет назад Владимир Красно Солнышко, и так как Иван III, который почти шестьсот лет назад объявил Москву столицей всемирного православия. «Москва – третий Рим!» – сказал Иван III. И всем стало понятно, что в третьим Риме будут говорить по-русски.

[...]

В Петербурге мы со Стасей поехали в Петергоф. Ходили меж позолоченных статуй и беззастенчиво целовались. Наш первый предбрачный секс уже давно состоялся, поэтому вместо того, чтобы шнырять по густым кустам мы сосредоточились на публичных поцелуях и осмотре пышных памятников архитектуры – собственности Романовых. Недвижимости, на сколько мне известно, никогда и никем не выкупленной у царской семьи. Так, как Королевский Парк в Варшаве.
-Стася – сказал я – знаешь ли ты, что Королевский Парк в Варшаве это собственность Романовых? Её приобрел от бывшего владельца, за самые что ни наесть настоящие наличные, царь Александ I, и до сих пор никто этот Парк у него не купил.
-Ах – сказала Стася, смотря на меня до неприличности обольстительно – не будь Пётр таким империальным!
-Хорошо, не буду...
Однако в Петергофе трудно не быть империальным! В Петергофе гражданам даже самых малюсеньких стран Европы, скажем мальтанцам, хочется хоть на минутку почувствовать себя империалистами. Видя российское богатсво, гордость, мощь, высокомерие, потенциал, фантазию и размах трудно удержаться от русских замашек.
Когда мы остановились перед главным каскадом этого фонтанного царства, на голове моей неветы, а по мнению католической церкви – конкубины и блудницы, села большая цветная стрекоза. И это не была какая-то там растрёпанная стрекоза-красотка, только крутой дозорщик-император.
Вид Императора на моей конкубине вызвал у меня приступ здоровой ревности. Как каждый нормальный самец я был готов бороться за исключительные права на общение с моей невестой. Тем более, что стрекоза могла быть не только Императором, но и Зевсом, который, как известно, очень любит появляться в неожиданном обличии. То в виде дождя выступит, то в виде лебедя, а то и быка. Прикидывается вот такой стрекозой, а у самого на уме только одно – как бы поскорее выкрасть мою Стасю и наделать ей где-нибудь в укромном уголке стайку полубожественных детишек. История, свидетель прошлого, сохранила память о множестве его проделок. Поэтому нельзя было терять бдительности. Ба, я был бдителен троекратно – ведь это же был русский Зевс, а от нас, русских, как известно, всего можно ожидать.

[...]

В августе к нам прилетела Кристи, двоюродная сестра Стаси из Австралии. Прямо из Сиднея. Если не Магомет к горе, то гора к Магомету. Одев майки с изображениями кенгуру и коала мы поехали встречать свою австралийскую родню в аэропорт. Кристи была очарована Польшой. Это был её третий визит в свободную страну. Достаточно смелый поступок для гражданина Австралии.
Кристи не говорила по-польски, а я по-английски. Русского она тоже не знала.
На следующий день всей весёлой компанией мы отправились на международную ярмарку-распродажу минералов и окаменелостей. Такие ярмарки проходят в Варшаве несколько раз в год. Хотели поискать что-нибудь небанальное. Самый интересный выбор был на прилавках продавцов из России. Это очень понравилось Кристи. Кузинка Стаси любит русских и итересуется Россией. Очень хочет когда-нибудь её посетить. Обязательно. Я попросил свою обоятельную конкубину перевести Кристи, что у нас есть друг, русский, который тоже женится на польке. Что его зовут Максим, а его невесту – Катя. Что они буквально на днях были в России. И что родители Кати стесняются об этом рассказывать своим многочисленным родственникам и знакомым. Потому, что для них поехать в Россию это всёравно, что выскочить из костёла прямо в объятия сатаны. Стася перевела. Кристи рассмеялась австралийским смехом и сказала:
-Good joke!
-It’s not a joke – ответила Стася.

[...]

         Пришло трудное время. Шло, шло и пришло. Проснувшись однажды утром я ужаснулся – ведь это уже сегодня! Но делать нечего, приходится идти в ногу со временем.
Да, это уже сегодня. Сам виноват. Назвался груздем, пора в коробок. Сегодня я должен идти на исповедь.
Я никогда раньше не исповедовался. Не было такой необходимости. Я сам справляюсь со своими проблемами. И не грешу.
Нет, я конечно не инопланетянин, не житель Юпитера или Сатурна, я понимаю, что грешат все. «Пусть первый бросит в неё камень...» - очень хорошо сказано! Однако мои грехи это и не грехи вовсе, а так – невинные грешки, погрешности, которые полностью растворяются в моей доброте. Потому что я добрый человек, да – добрый.
Ну, ладно, скажу прямо – я очень добрый человек. В чём мне исповедоваться? В том, что я добрый и умный и сам справляюсь со своими проблемами?
В церковь мы приехали в четвером: я со своей nupturiens, Кристи и мой сынишка Саша. Пусть учится малыш.
Кристи была  в восторге. Призналась, что несколько раз была в православных храмах в Австралии, не только в своём Сиднее, но и в других городах.
-Как здорово, что вы меня пригласили в православную святыню в Варшаве – щебетала Кристи. – Сколько их в этом городе?
-Two – ответила моя католическая конкубина.
-Only two?!
Стася рассказала Кристи, что когда-то православных церквей в Польше и Варшаве было намного больше. Но настали такие времена, когда эти святыни закрывали, сносили или переделывали на католические церкви. Главный православный собор, который стоял на Саксонской Площади в Варшаве, снесли. Яшмовые колонны украшавшие иконостас собора, несколько лет позднее были использованы при строительстве саркофага маршала Пилсудского в Кракове. Колонны это подарок для храма лично от царя Николая II. Вот такой символический сувенир с Родины – маршал П. родился в России. Вот ведь как бывает: вместо так желанного Междуморья – польско-прибалтийско-белорусско-украинской федерации, которая должна была прервать доминацию России и Германии в этой части Европы, маршал Пилсудский заполучил яшмовые колонны для своего саркофага лично от Николая II.
-В церкви, в которой Пётр будет сейчас исповедоваться, сохранены некоторые фрагменты этого уничтоженного памятника архитектуры – сказала Стася.
Кристи была  в восторге. Вот это да! Вот так история!
Добро пожаловать в Европу!